Недобалкан

19:02:43 Песня Годо. На сцену выходит человек с аккомпаниатором.
19:03:02 Звучит веселая мелодия, переливаясь, она растекается по залу.
19:03:11 Человек открывает рот.
19:03:40 Мелодия все тускнеет и тускнеет, вот уже в ней слышится некоторая тоска.
19:04:00 Я бы даже сказал уныние.
19:04:09 Человек закрывает рот.
19:04:49 Мелодия становится все мрачнее, вот в ней слышатся уже и удары грома, и топот сапогов по деревянной лестнице.
19:05:15 Человек открывает рот
19:06:11 Аккомпаниатор открывает рот и говорит: Сергей, вам стоило бы уже уйти.
19:06:20 Сергей уходит.
19:06:29 Человек закрывает рот
19:06:41 Аккомпаниатор закрывает рот
19:06:53 Аккомпаниатор закрывает рояль
19:07:08 Аккомпаниатор уходит.
19:08:08 Человек открывает рот.
19:08:15 Занавес

И Аграфена звучно умерла.
Все что тебе кажется, кажется только тебе, долбоеб.

Попугай пропаду рисует прозрачные намеки взмахом крыла, тонкие перья его прочерчивают закат снизу доверху, разделяя его на две оранжевые половины, и тогда в джунглях становится тихо.
Ебаная зима.

Немаловажную роль в судьбе великого исследователя сыграл и такой случай: когда молодой Фритьоф посетил кофейню Ханны Белле-Катла-Йоргенсен, ему предложили сфотографироваться на память с хозяйкой. Нансен согласился, но выдвинул странное условие: хозяйка должна выбрать один из двух его фотоаппаратов.

Когда все домочадцы Ханны собрались для фотографирования, Нансен с видом черезвычайно загадочным извлек из сумки, принесенной с собою, два аппарата размером чуть побольше ладони. Один из них был отделан серебром и имел на задней крышке надпись “EGO TE INTUS ET IN CUTE NOVI”, другой ничем не был примечателен, кроме травянисто-зеленого цвета футляра. Отважный исследователь арктики с поклоном предложил хозяйке выбиирать, и она, немного подумав, указала на серебряный аппарат.

Нансен произвел все необходимые приготовления, объяснил слуге, что ему следует делать и занял свое место рядом с хозяйкой среди ее гостей и домочадцев. По его знаку слуга спустил затвор аппарата, сработала вспышка, в воздухе запахло фосфором и все на короткое время ослепли, а когда снова смогли видеть, Нансена среди них не было. Впрочем его отсутствия никто не заметил, казалось, в этой компании никто и слыхом не слыхивал про Нансена. И впоследствии, читая газетные заметки о новых путешествиях Фритьофа, никто из них и секунды неспособен был удержать в памяти его имя.

Этим аппаратом он просвечивал насквозь всю жизнь окружающих его людей и тщательно соскребал о себе память. Это и было залогом его выносливости в суровых льдах арктики: засушенная чужая память, которой он питался, когда вся провизия иссякала.

Немаловажную роль в судьбе великого исследователя сыграл и такой случай: когда молодой Фритьоф посетил кофейню Ханны Белле-Катла-Йоргенсен, ему предложили сфотографироваться на память с хозяйкой. Нансен согласился, но выдвинул странное условие: хозяйка должна выбрать один из двух его фотоаппаратов.

Когда все домочадцы Ханны собрались для фотографирования, Нансен с видом черезвычайно загадочным извлек из сумки, принесенной с собою, два аппарата размером чуть побольше ладони. Один из них был отделан серебром и имел на задней крышке надпись “EGO TE INTUS ET IN CUTE NOVI”, другой ничем не был примечателен, кроме травянисто-зеленого цвета футляра. Отважный исследователь арктики с поклоном предложил хозяйке выбиирать, и она, немного подумав, указала на зеленый аппарат.

Нансен произвел все необходимые приготовления, объяснил слуге, что ему следует делать и занял свое место рядом с хозяйкой среди ее гостей и домочадцев. По его знаку слуга спустил затвор аппарата, сработала вспышка, в воздухе запахло фосфором и все на короткое время ослепли, а когда снова смогли видеть, обнаружилось, что у каждого из них случился особенно тусклый взгляд, и только Нансен необыкновенно весел и глаза его так и сверкают.

Этим аппаратом он собирал острые взгляды окружающих и справлялся с их помощью с арктическими льдами.

На севере Норвегии распространен смрад и волнение, это Расмус перевернул поезд. Милые норвежские девушки купаются в волнах разврата и бестолочи, как если бы им не уготовано было судьбой погружение в пучины безбрачия. На все это взирает со снисходительной усмешкой памятник рыбаку, уронившему в воду свой мозг.

Хотелось рассказать всем о том, как свободная любовь влияет на противень, но вместо этого Наташа побледнела и отжалась тридцать четыре раза вместо положенных тридцати пяти. Максим поджал губы и посмотрел вдаль. За окном копошилась белка, выискивая среди прошлогодней листвы черные орешки самосознания.
Вечерело. Хотелось вставить картинку, но не было сил. Повествовательную интонацию моего рассказа вам разбавляли разбросанные тут и там междометия.

Nu beseder, kotinke mayne, ikh vel dir koyfn a bisele drek.

Не плач, родная, ми скажемо всім шо ти доч погранічніка!

тримай уші в холоді, от тобі моє отєчєске напутствіє, - промолвив Матвій і потер потилицю потним патрубком.
В небі безсвязно загорялася то одна то інша зірка, і за обрієм десь далеко шото страшно гепалося об землю - чи не сонце втратило рівновагу і заплуталося в яких-то небісних сітях?
- А як спатимеш в степу, то підкладай коня під голову, а вівцю під коня, а зайця під вівцю, там і смерть кащєєва буде.

ми наблюдалі барсуков среді суков їх многогранєн бил альков із тєх суков.